10 одинаковых вещей, которые мужчина и женщина делают по-разному. Мелочи, на которые вы никогда, наверное, не обращали внимания.

1. Раздеваемся
Вы обращали внимание, как снимают футболку или джемпер представители противоположного пола? Мужчины чаще закидывают руки за голову и тянут со спины верхний край одежды, а женщины, наоборот, скрещивают руки на животе и поднимают нижний край. И хотя мужчина может использовать оба варианта, женщина, как правило, раздевается исключительно поднимая одежду. Почему?

Ответ уходит корнями к культурному своеобразию, которое прошло сквозь века и существует по сей день.

Женщины раздеваются по-другому не потому, что их так учат. Это вырабатывается в связи с тем, что они носят длинные, прямые, а иногда приталенные одеяния. Разумеется, снять платье через плечи, особенно если оно приталенное, не получится. Удобнее сначала подобрать подол.

Социальные антропологи скажут вам, что ни в одной культуре мира мужчины не носят приталенных одежд до пола. В некоторых культурах женщины могут носить брюки, но поверх всё равно надевают сравнительно длинную тунику. У мужчин же верхняя рубаха всегда короткая и широкая. Её удобно снимать, потянув за плечи.

2. Одеваемся
Одеваясь, женщина сначала наденет рубашку, потом брюки или юбку. Мужчины обычно поступают наоборот. С этим, наверное, связано и то, что многие женщины любят ходить по дому в рубашках своего партнера, и не спешат прятать ноги. Мужчина, напротив, спокойно себя чувствует с голым торсом, но в случае побега из квартиры любовницы, он всегда первым делом схватит брюки. ))

3. Видим
Видим мы тоже по-разному. У мужчины и женщины глаза устроены не одинаково в плане количества конических клеток, отвечающих за цветовое восприятие. Источником конических цветовых клеток является Х-хромосома, а их у женщины две.

Мужчины обычно говорят о базовых элементах спектра: о красном, синем, зеленом цветах.

Женщины, как правило, используют при этом такие термины, как цвета слоновой кости, морской волны, розовато-лиловый, фисташково-зеленый.

Женщины не только имеют больше конических клеток в оболочке глаза, но и более широкое периферийное зрение по сравнению с мужчинами. Мозг обеспечивает мужчине "туннельное" видение, что означает способность видеть четко и ясно прямо перед собой, но на большое расстояние, то есть его глаза можно уподобить биноклю.

Вот почему современный мужчина с легкостью отыщет отдаленную пивную, расположенную "где-то там", но не может отыскать вещь в шкафу или холодильнике.

Рассмотрим на примере.

Он: Где масло?
Она: В холодильнике.
Он: Я сейчас смотрю в холодильник, но никакого масла там нет.
Она: Оно там - я его положила туда десять минут назад.
Он: Нет, должно быть, ты положила его куда-то еще. Никакого масла в холодильнике нет. Это ясно.

После этих слов Она входит в кухню, засовывает руку в холодильник и, как у фокусника, у нее появляется в руке пачка масла.

Обладая большим сектором обзора, женщина может охватить взглядом большую часть пространства холодильника, не шевельнув при этом головой.

Мужчина же водит глазами вправо-влево и вверх-вниз, как бы сканируя пространство в поисках "исчезнувшего" объекта.

4. Слышим
Женщины великолепно различают звуки в области высоких частот, так как мозг женщины запрограммирован природой на детский крик. Если в отдалении начнет мяукать котенок, услышит его женщина. Однако именно мужчина с его отличной ориентацией в пространстве подскажет, где он.

Женщины лучше распознают звуки, но мужчины могут определить, откуда они исходят. В сочетании со способностью опознавать и имитировать звуки, издаваемые животными, это искусство делает мужчин великолепными охотниками. Таким образом, звук превращается в мозгу мужчины в географическую карту. Круто!

5. Исполняем гражданский долг
Мужчины очень любят говорить о политике, но очень не любят ходить на выборы. У женщин все с точностью до наоборот: о политике почти не говорим, зато на выборы ходим.

6. Зеваем
Зевая, мужчина обычно прикрывает рот кулаком, а женщина обычно ладонью.

7. Ведем себя в быту
Женщины открывают пивные бутылки открывалками для пивных бутылок. Мужчина может приспособить для этой цели практически любой твердый предмет.

А вы часто встречали женщин, открывающих бутылку зажигалкой?

8. Сидим
Садясь, женщина обычно сводит колени, ноги скрещивает или держит параллельно даже, если она одета в брюки. Мужчина разводит колени в стороны.

Паритет только в позе "нога на ногу".

9. И даже держим сигарету по-разному
Мужчина может прикусить сигарету зубами или вообще курить, оставив ее во рту. Женщина так никогда не делает.

Мужчина может взять сигарету еще и тремя пальцами, женщина же – двумя.

10. Завязываем пояса
Женщины завязывают пояс на халате обычно выше пупка, а мужчины – ниже. И если мужчины могут завязывать пояс и на талии, то у женщин тут без вариантов.

Данные, приведенные в этом посте, хотя и получены исследователями в результате многочисленных наблюдений, конечно, содержат статистические погрешности😉

КАК БЕЗДОМНЫЙ АЛКАШ ПЕРЕПИСАЛ ИСТОРИЮ США

Писатель Джеймс Эллрой проделал длинный путь от бездомного алкоголика и наркомана к миллионеру, рассекающему по Голливуду на Porsche за сто с лишним тысяч долларов. Его увесистые романы становились бестселлерам несмотря на то, что в них насилуют, убивают, крошат зубы, предают друзей и влюбляются в кровных родственников. Критики обвиняют Джеймса в тяге к чернухе, сам он называет себя безудержным оптимистом и говорит, что его истории — о любви плохих мужчин к сильным женщинам. Выясняем, как он искал убийцу матери, мастурбировал до безумия и стал причиной иска на двадцать миллионов долларов.

«Добрый вечер, вуайеристы, педерасты, фетишисты, дегенераты, ворюги и сутенёры, — говорит высокий мужчина в пошитом на заказ костюме и галстуке-бабочке. — Я ценю, поверьте, очень ценю, что вы здесь. У вас были варианты: вы могли остаться дома и уделить внимание вашей сексуальной жизни, закинуться наркотиками или заняться вашими невротичными и неблагодарными детьми. Поэтому я не испытываю к вам ничего, кроме благодарности».

Собравшиеся в книжном магазине Лос-Анджелеса люди негромко посмеиваются. Выступающему явно за шестьдесят. Волос на голове нет, над губой поседевшие усики, на носу — круглые очки в тонкой оправе.

«Меня зовут Джеймс Эллрой, — представляется он. — Демонический пёс. Безумная сова со смертоносным криком. Белый рыцарь ультраправых идей. Скользкий проныра с ослиным членом. Я написал девятнадцать книг. Каждая — шедевр! Эти книги оставят вас оглушёнными, одураченными, выебанными и высушенными. Это книги, блин, для всей семьи, если, конечно, фамилия вашей семьи — Мэнсоны».

Люди реагируют радостно. Для кого-то это — привычный ритуал, вроде перечисления правил бойцовского клуба. Новички наслаждаются нервным драйвом эксцентричного джентльмена. Эллрой зачитывает несколько страниц из своей новой книги «Перфидия», где Вторая мировая война представлена как нуар.

В конце встречи Джеймс Эллрой подписывает книги своим читателям. У большинства на титульном листе — неразборчивая закорючка, у избранных — рисунок питбуля с огромным пенисом.

ГОСПОДИ, ПОЗВОЛЬ НАПИСАТЬ ЭТУ долбаную КНИГУ

Когда Эллрою было десять лет, больше всего на свете он хотел, чтобы его мать умерла. Будущий писатель родился в 1948 году в Лос-Анджелесе и был записан как Ли Эрл. Его родители выделялись яркой внешностью и работали на задворках Голливуда. Джин Хилликер была медсестрой и приводила в чувство загулявших кинозвёзд. Арманд Ли Эллрой — бухгалтером и одно время — финансовым директором Риты Хейворт. Позже он хвастался сыну-школьнику, что смог затащить кинозвезду в постель.

Как говорил сам будущий писатель, его мать была алкоголичкой и трудоголиком, отец — лентяем и бабником. Супруги ругались навзрыд, дрались, сильно пили и изменяли друг другу до тех пор, пока Джеймсу не исполнилось шесть лет и они, наконец, не развелись. На вопрос: «С кем хочешь жить?» — Джеймс ответил матери, что с отцом, и получил крепкую оплеуху и отказ. С отцом он стал видеться по выходным.

Младший Эллрой уже тогда был странным ребёнком. Читать он научился в три года и сразу мечтал стать великим романистом. Был так впечатлителен, что уже в младших классах его водили к психологу. Джин ходила на свидания с разными мужчинами; сына пугали её бойфренды, похожие на злодеев из телевизионных нуаров. Пару раз он заставал её в постели с любовниками и в глаза называл шлюхой. «Я в равной мере ненавидел её и вожделел», — признаётся Эллрой. Одна из ссор закончилась особенно жёстко. «В мой десятый день рождения мать ударила меня очень сильно, — рассказывал Эллрой.

 — Я вспомнил прочитанную книгу о колдовстве и заклинаниях — и наложил на неё проклятие, пожелав смерти».

Через три месяца, 22 июля 1958 года, Джеймс возвращался с отцом к матери и увидел у дома полицейских. Один из них угостил его конфетой и сказал, что Джин мертва. Очередное свидание пошло не так: мать будущего писателя нашли задушенной собственным чулком в кустах рядом со спортивной площадкой. Следов сексуального насилия не было. Убийцу так никогда и не нашли, а мечта юного Эллроя сбылась: мать умерла, он стал жить с отцом и следующие полвека испытывал чувство вины. 

Смерть матери перевернула жизнь Эллроя. Он пытался понять, что толкает людей на преступления. Он запоем поглощал детективы и книги про реальные расследования. Особенно его заинтересовало убийство Элизабет Шорт, случившееся в 1947 году. Двадцатидвухлетнюю провинциалку Бетти, приехавшую в Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой, несколько дней люто мучили, затем убили, выпотрошили и разрубили тело на две части. Жадные до тиражей журналисты назвали жертву Чёрным Георгином (в России она стала Орхидеей). Это убийство до сих пор считается одним из самых известных нераскрытых преступлений XX века.

Об Элизабет Шорт писали все газеты города, о Джин Хилликер — никто. В сознании Эллроя Шорт стала наваждением и своего рода заменой матери. Бетти часто ему снилась и даже мерещилась наяву. Подростком он приезжал на велосипеде на место, где нашли её труп, посещал её могилу и фантазировал, что раскроет её убийство.

В школе Эллрой учился плохо. Любил бокс, но спортсменом был никудышным, и никто не воспринимал его всерьёз. Чтобы обратить на себя внимание девушек, Джеймс вступил в Американскую нацистскую партию и громко пел фашистские марши. Не самая удачная идея: бо́льшая часть учеников и преподавателей в его школе были евреями.

В 1965 году Эллроя исключили за драки и плохое поведение. Здоровье отца тем временем разрушалось под ударами инфарктов и инсультов. Чтобы не видеть, как он умирает, Джеймс пошёл добровольцем в армию, но быстро понял, что казарменная жизнь и муштра — не для него. Пришлось разыграть нервный срыв и бегать голым по части. Военная карьера продолжалась меньше месяца, так что Джеймс успел застать последние дни жизни отца, который дал ему один-единственный предсмертный совет: «клеить каждую официантку, которая тебя обслуживает».

Так в семнадцать лет Эллрой оказался круглым сиротой без образования, близких родственников, связей. Он думал, что заведёт себе подружку и начнёт писать романы, но вместо этого ушёл в загул, который продлился следующие одиннадцать лет. Эллрой жёстко бухал, курил траву, гасил микстуру от кашля, амфетамины и бензедрин. Временами бомжевал, ночуя в парках и заброшенных домах. Был вуайеристом и залезал в дома девочек, которые ему нравились: поживиться их бельём, а заодно лекарствами и алкоголем с полок родителей.

На работах не задерживался, постоянно мастурбировал и воровал — еду, одежду, бухло и порнуху. Фантазировал о моделях Playboy, актрисах из нуарных сериалов, Бетти Шорт и собственной матери. Эллроя арестовывали больше дюжины раз — в общей сложности он провёл в окружной тюрьме штата Калифорния около девяти месяцев.

Эллрой — крупный парень и выглядел достаточно безумно, чтобы к нему лишний раз не лезли, но признавал, что в современной тюрьме он бы не выжил: «Если я был опасен, то только для себя. Уровень моих преступлений — это даже не Микки, а Минни Маус». Его физическое и психическое состояние постоянно ухудшалось: он два раза переболел пневмонией и перенёс абсцесс лёгкого. Начал слышать голоса, которые пугали его до усрачки: «Они стали раздаваться каждый раз, когда я трогал свой член». После тридцатидневного пребывания в рехабе пережил острую форму посталкогольного синдрома и очнулся в запертой палате — с распухшими костяшками и связанными руками.

Перед Эллроем встал выбор — завязать или сдохнуть. Он записался в группу анонимных алкоголиков, нашёл постоянную работу — кэдди в гольф-клубе и стал таскать за игроками клюшки. Через полтора года трезвой жизни мечта стать писателем проснулась с новой силой. Тогда все писали истории про частных детективов под Рэймонда Чандлера, и Эллрой решил, что может не хуже. Начал набрасывать свой первый роман, но очень боялся облажаться. Наконец, после молитвы в своём фирменном стиле («Господи, позволь мне сегодня начать эту ёбаную книгу»), собрался и за десять с половиной месяцев написал карандашом в тетрадке роман «Реквием Брауна».

Тридцатидвухлетний Эллрой обошёлся без фальстартов и разминки в виде рассказов и статей. Он начал с романа. На обложке впервые появилось имя «Джеймс Эллрой». «Простое имя, которое хорошо сочетается с этой фамилией», — говорил сам автор. Эллрой мечтал, что книга изменит его жизнь, но её удалось продать всего за 3500 долларов. На эти деньги Джеймс снял проститутку, заплатил ренту за жильё, купил кашемировый свитер, старую машину и отвёз свою девушку за город на выходные. К следующему понедельнику денег уже не было.

Я РЕШИЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ УБИЙСТВО МАТЕРИ ДЛЯ ПРОМОУШЕНА

Эллрой продолжил работать в гольф-клубе: носил тяжеленные сумки с клюшками, часами торчал на жаре, проходил с богатыми клиентами по нескольку километров в день. В то время, как вспоминал Джеймс, в кэдди шли алкаши, наркоманы и лудоманы. Платили немного, зато наличными и на руки. За неделю Джеймс делал порядка 200-250 долларов — хватало на оплату квартиры и основные расходы. Часто Эллрой писал на работе — в бараке для персонала, когда его буйные коллеги рядом играли в карты. Эллрой и сам не был пай-мальчиком: он мог подраться с другим кэдди, поприкалываться над селебрами-клиентами вроде Лесли Нильсена, но теперь у него была цель. Через семь месяцев после первого романа он продал издателю второй — за те же деньги — и переехал в Нью-Йорк. Устроился в такой же клуб, таскать такие же сумки по двадцать килограммов.

Его третий роман отвергли 17 издательств. «Я подумал тогда: это большой талант, который не знает, как написать книгу», — вспоминал его новый друг Отто Пензлер, издатель и владелец культового в Нью-Йорке книжного магазина. Пензлер считал Эллроя невероятно одарённым стилистом, который не научился выстраивать сюжет, и решил поддержать начинающего автора. Вместе с литературным агентом Нейтом Собелем он помог выправить текст Джеймса и выпустил его в своём издательстве. Так Собель стал постоянным редактором и советником Джеймса.

Под каждую книгу Эллрой писал «аутлайн» — последовательный, сцена за сценой, конспект романа, а Собель его прочитывал: искал дыры, противоречия и слабые места. Только после правок Эллрой расписывал сцены из аутлайна. Джеймс быстро учился и со временем стал мастером запутанных сюжетов, где концы всегда сходятся с концами.

В ранних книгах Эллрой пробовал разные жанры и учился переплавлять биографию в литературу. В его первом романе про частного детектива, похожего на автора, действие происходит в среде кэдди. Второй — слегка закамуфлированное убийство матери, где преступник — персонаж, сильно похожий на его отца. В шестом — жизнь серийного убийцы-гомосексуалиста во многом повторяет биографию автора. Несмотря на необычный жизненный путь, Эллрой вряд ли мог стать писателем типа Эдуарда Лимонова, том за томом описывающим собственные приключения. Для успешного отображения личного опыта в литературе ему нужна была дистанция и смена ракурса. Например, Джеймса арестовывали десятки раз, но описания арестов лучше всего ему удавались от лица копа.

Бросить работу кэдди у Эллроя получилось только после пятой книги, и только седьмой роман стал прорывом — «Чёрная Орхидея», вышедшая в 1987 году. Это была книга о той самой Бетти Шорт, о которой Джеймс не переставал думать с одиннадцати лет. Аутлайн истории о загадочном убийстве составил 142 страницы. Писателю была нужна фактура, но он понимал, что полиция Лос-Анджелеса не позволит посмотреть материалы дела. Тогда Джеймс разменял триста долларов 25-центовыми монетами, сложил их в три наволочки и пришёл в Нью-Йоркскую публичную библиотеку. Эллрой просматривал на микроплёнке копии старых газет и скармливал четвертаки копировальному аппарату.

«Чёрная Орхидея» — смешение реальных фактов, вымысла и персональных демонов автора. Фон — жизнь и работа полиции в послевоенном Лос-Анджелесе. Коррупция и избиение подозреваемых здесь норма. Отморозки, гангстеры и дельцы Голливуда всегда рядом, большинство героинь — проститутки, по принуждению или личной склонности. Внешне крутые парни — ушибленные жизнью нервные психопаты. История главного героя, боксёра и полицейского Баки Блейкерта — мрачная и запутанная одиссея в поисках убийцы Бетти Шорт. Хотя в книге Эллрой даёт ответ на вопрос «кто убил», его романы — антидетективы. Разгадка не так важна, как воссоздание атмосферы тех лет и внутреннее развитие героев. Подводное течение книги — тонкие отношения главного героя с Бетти Шорт, которую он никогда не видел живой. Эллрой хорошо знал, как влияют на жизнь отношения с мёртвой женщиной.

Роман был посвящён матери Эллроя. «Я разрыдался, когда закончил „Чёрную Орхидею“. Потом подумал и бессердечным образом решил использовать убийство своей матери для промоушена книги», — признавался Эллрой через много лет. Он понимал, что история про мальчика-сироту, который много испытал, но стал успешным романистом и посвятил книгу убитой матери, будет отлично продаваться, — и сделал это. Эллрой даже оплатил книжный тур из своего кармана, но все траты окупились. Ни одна его предыдущая книга не продавалась так хорошо, ни об одном его романе критики не писали так много. Интервьюеров смущало, насколько откровенно он говорит об убийстве Джин («Нашли тело. Задушена, но не изнасилована»). Эллрой рассказывал о смерти матери «десятки тысяч раз» и в какой-то момент вообще перестал чувствовать хоть что-то.

НИ СТУЛЬЕВ, ПРИВИНЧЕННЫХ К ПОЛУ, НИ ЗАПАХА МОЧИ

После «Орхидеи» Эллрой понял, что нащупал свою тему. Роман о Бетти Шорт стал первой книгой «Лос-Анджелесского квартета» — цикла из четырёх томов про Лос-Анджелес пятидесятых. Каждую часть можно читать по отдельности. Вместе они складываются в эпическое полотно, охватывающее жизнь города с 1946 до 1959 года. Неизменными остаются место действия и несколько сквозных персонажей. В том числе главный злодей — аморальный, обаятельный и крайне жестокий ирландский коп Дадли Смит.

Самый знаменитый эллроевский роман — третья книга «Квартета» под названием «Секреты Лос-Анджелеса». Аутлайн — 211 страниц. Это история трёх непохожих друг на друга плохих копов со скелетами в шкафу. Их эволюция, сложные отношения с женщинами и между собой — главный двигатель сюжета. Действие занимает восемь лет, полноценных сюжетных линий — четырнадцать, число персонажей переваливает за восемьдесят. Это эллроевский ответ «Войне и миру», но со сценами насилия и юмором висельников, которые и не снились Льву Николаевичу.

Необычная книга потребовала особого стиля изложения. Первоначальный текст «Секретов Лос-Анджелеса» — 809 страниц. Собель сказал, что всё логично и чётко по структуре, но всё равно надо сокращать. «В книге не было ни одной главы и сюжетной линии, которую мне хотелось убрать, но я понимал: Нейт прав», — вспоминает Эллрой. Он перечитал текст целиком, строчка за строчкой, вычёркивая лишние слова — прилагательные, эпитеты, описания. Роман похудел на 207 страниц, все сцены остались на месте. Эллроевский «телеграфный стиль» принёс ему репутацию крутого мастера слога: короткие ритмизованные предложения, энергичные фразы-вспышки. Оставшиеся описания больше напоминали заметки сценариста, диалоги — обмен панчами. Эллрой использует мало слов, успевая сказать много: «В кабинете, где полицейские допрашивают своих, царит относительный уют — ни стульев, привинченных к полу, ни запаха мочи».

Романы Эллроя часто называют неонуарами. Сам автор отмечает, что нуар мёртв, а он просто воспроизводит атмосферу собственного детства и более ранних лет. Как всякий хороший писатель Джеймс постепенно создавал собственных читателей. У поклонника Эллроя, как правило, прокаченная оперативная память, любовь к чёрному юмору и периодические приступы беспокойства от того, что он против воли начинает болеть за убийц и отморозков. Последним эффектом Эллрой особенно гордится. Сначала его книги покупали панки, готы, ребята из кинобизнеса и конкуренты-писатели в поисках новых идей. Постепенно он стал выходить на всё более широкую аудиторию. После успеха «Секретов» контракт Эллрою предложило Knopf — одно из самых престижных издательств США. За три следующих романа он получил больше миллиона долларов.

МОЙ ОБРАЗ — СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ НАСТОЯЩЕГО МЕНЯ

Уверенный в себе Эллрой девяностых — антипод изнурённого и полубезумного джанки, которым он когда-то был. Публичный образ «Демонического пса» помогал продавать непростые для восприятия книги. «Я величайший автор криминальных романов всех времён, — говорил он на встречах с читателями. — Для жанра я сделал то же, что Лев Толстой для русского романа или Бетховен для музыки». На публике он появлялся в строгих костюмах или гавайских рубашках диких расцветок. Артистично читал фрагменты своих произведений, насмехался над собственным неуклюжим воровством и вуайеризмом в юности, двигал кулаком вверх-вниз, изображая мастурбацию. Во время интервью мог отвечать кусками ритмизованной прозы и хвастался ультраправыми и консервативными взглядами, несмотря на то, что среди его ближайших друзей было множество либералов и феминисток.

«Мой образ — это где-то семь процентов от настоящего меня», — говорил писатель. Имидж Эллроя намного ближе к профессиональным бойцам и звёздам рэпа, чем к писателям. Он вёл себя агрессивно и весело, посвящал трэштоки классикам, хвастался достижениями, постоянно обещал, что каждый новый роман будет сложнее, интереснее и оригинальнее предыдущего.

Темп жизни Джеймса, между тем, стал гораздо более размеренным. Он занялся спортом, стал пользоваться успехом у женщин. Его первый брак — с руководителем телефонной компании Мэри Доэрти — продлился пару лет. Второй оказался более удачным. В 1991 году Эллрой женился на писательнице и журналистке Хелен Кноуд. Из шумного Нью-Йорка они переехали сначала в Коннектикут, потом — в Канзас-Сити. Для жизни Эллрой выбирал большие дома, похожие на те, куда когда-то залезал, чтобы поживиться бухлом и девичьими трусиками.

Прошлое, тем не менее, продолжало напоминать о себе. Как-то приятель-репортёр рассказал, что видел в архиве дело об убийстве Джин Хиллекер. Вид фотографий с места преступления настолько потряс Эллроя, что он решил провести собственное расследование убийства матери. Больше года они с отставным следователем Биллом Стоунером собирали информацию и опрашивали оставшихся в живых свидетелей. С самого начала было понятно, что найти убийцу спустя тридцать семь лет практически невозможно. Зато можно лучше узнать мать и отдать ей дань памяти своей книгой. «Мои тёмные места» — рассказ о расследовании, история Джин и самого Эллроя. «Я не переживаю из-за того, что мы не нашли убийцу. Более важен сам факт путешествия в прошлое, к моей матери. Теперь я её представляю лучше, чем когда-либо раньше», — говорил Эллрой.

ЧАСТНЫЙ КОШМАР БОЛЬШИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ СОБЫТИЙ

В 1992 году Эллрой мощно завершил «Лос-Анджелесский квартет» пугающим, поэтичным и психоделическим «Белым джазом» и заявил, что завязывает с «криминальными романами» — тема исчерпана целиком.

Вышедший в 1995 году «Американский таблоид» стал, по мнению многих читателей и критиков, его самым лучшим и совершенным романом. Аутлайн — 275 страниц. Жанр — на пересечении между историческим романом о недавнем прошлом и политическим триллером. Действие происходит во времена президентства Джона Фицджеральда Кеннеди. Эллрой пишет об исторических событиях, которые сделали США великим государством, как о серии жестоких преступлений. Мафия, ЦРУ и ФБР здесь действуют заодно, а Кеннеди совсем не тянет на героя Америки. «Время рассказать о злодеях и той цене, которую им пришлось заплатить за возможность повлиять на историю», — писал он во вступлении. «Таблоид» стал первой частью трилогии «Преступный мир США».

Сюжет захватывает всю территорию США и пересекается со многими политическими кризисами, скандалами, военными действиями и преступлениями тех лет. Чтобы не запутаться, педант Эллрой нанял ресёрчера за 25 долларов в час. Приятельница редактора журнала подготовила подробную хронологию и сделала необходимые выписки по основным событиям.

Героями «Таблоида» стали наёмники, двойные агенты, коррумпированные полицейские, вымогатели. Эллрой следует известным фактам и датам, но придумывает людей, творивших историю на местах, показывая «частный кошмар больших политических событий». Герои «Таблоида» тренируют отморозков и ку-клукс-клановцев перед Заливом Свиней, валят людей сотнями, ведут политическую пропаганду с помощью грязных журнальчиков и защищают в суде самых страшных гангстеров эпохи. Эллрой развенчивает многие традиционные представления о том времени, создаёт свою мифологию и размывает реальность, даже в интервью отказываясь рассказывать, где в его книге правда, а где — вымысел.

Реальные исторические персонажи присутствуют на втором плане и изображены безо всякого почтения. Директор ФБР Гувер — беспринципный манипулятор и любитель секс-скандалов. Знаменитому миллионеру Говарду Хьюзу в член вставляют иглу, чтобы сделать переливание расово чистой мормонской крови. Джон Кеннеди гасит наркотики и трахает шлюх — правда, хватает его ненадолго. «Две с половиной минуты Джек» всё время жалуется на боли в спине. По словам Пса, люди из семьи Кеннеди не обращают внимания, что про них пишут, иначе не вылезли бы из судов. «Если человек мёртв, то не сможет меня засудить», — говорил писатель, который не боялся задевать и развенчивать множество крупных фигур.

Прокололся он на мелком преступнике и бывшем владельце мехового магазина Альберте Тейтельбауме. Эллрой использовал его историю в небольшом рассказе «Тихуана, Mon Amour», не подозревая, что Альберт всё ещё жив. Восьмидесятитрёхлетний Тейтельбаум выкатил издательскому дому Conde Nast (рассказ был опубликован в GQ) иск на 20 миллионов долларов. Видимо, стороны пришли к соглашению, а старый аферист удовлетворился намного более скромной суммой, и дело замяли. Эллрой никогда не комментировал иск, но продолжил использовать реальных людей в своих историях.

Я ВОЗЬМУ СВОЮ СУДЬБУ ЗА ГЛОТКУ

Человек крайностей, Эллрой превратился в одержимого работой супермена и не давал себе поблажек. «Я слишком много работал и слишком высоко летал. В конце концов, то дерьмо, которое я в себе носил, начало сочиться у меня из ладоней», — вспоминал он.

Писатель надорвался на продолжении «Таблоида» — романе «Холодные шесть тысяч», вышедшем в 2001 году. Аутлайн — 350 страниц. Эллрой попытался создать идеальную книгу — технически совершенную и неистовую, но читатели недоумевали от увесистого тома, написанного короткими ритмизованными предложениями, похожими на хокку. Первый раз в карьере Эллроя его в массовом порядке громили критики. Отдельные моменты были хороши, но роман не работал как целое, был затянут и перегружен.

Однако же расписание промотура в поддержку романа-колосса напоминало гастроли рок-звезды: семь стран и тридцать два города США за четыре месяца. Во время тура Эллрой мучился от бессонницы и панических атак, думал, что вот-вот умрёт, а прыщи на спине казались ему злокачественными меланомами. Он объехал всю Европу, но в США тяжелейший нервный срыв вынудил его прервать выступления и вернуться домой.

Эллрой закидывался успокоительными и снотворным, часами сидел в темноте, часто плакал. Ему казалось, что жена Хелен Кноуд может прочитать его мысли о других женщинах. Работа встала, Хелен превратилась в сиделку. Летом 2003 года он три раза передознулся лекарствами и по настоянию жены прошёл тридцатидневную программу реабилитации. Это спасло Эллроя, но не его брак. Развод был оформлен в 2006 году, хотя Эллрой продолжал называть Хелен своим лучшим другом и признавался, что они продолжают часами говорить по телефону.

После развода Эллрой вернулся в Лос-Анджелес и пережил несколько трудных романов: с левой активисткой и бисексуалкой Джоанн, беременной женщиной с двумя детьми Кэти, которую он безуспешно уговаривал уйти от мужа. Эллрой буквально сходил с ума от отчаяния, мастурбировал на поэтессу-суицидницу Энн Секстон и полежал в нескольких больницах с нервным расстройством. Джеймс остался мастером выживания — перенёс и это, а одержимость работой перекрывала другие одержимости. Личная жизнь тоже наладилась — связь с журналисткой и писателем Эрикой Шиккел оказалась более спокойной и продолжительной, чем предыдущие.

Финал «Преступного мира США» — роман «Разольётся кровь» вышел в 2009 году. Аутлайн — 397 страниц. На этот раз рецензии были положительными. Исследователь творчества Эллроя Джим Мэнколл назвал книгу «кульминацией его творчества» и «чем-то вроде сборника „лучших хитов“», но при этом отметил обучаемость автора: несколько глав были написаны от лица женских персонажей и темнокожего полицейского-гея.

На рынке новый роман конкурировал с книгами, написанными с оглядкой на романы Эллроя. Меган Эбботт вдохновлялась нераскрытыми преступлениями и эпохой нуара, Крэйг МакДональд — брутальной атмосферой пятидесятх, Иэн Рэнкин — экспериментами Джеймса с языком, Дэвид Пис — демифологизацией истории, автор фэнтези Джо Аберкромби — умением Пса скручивать десятки сюжетных линий во внятное повествование. Профессора университетов и литературоведы посвящали ему статьи и даже книги.

Все злоключения последних лет Эллрой утилизировал в новых мемуарах — «Проклятье Хилликер», посвящённых отношениям с женщинами и, конечно, с матерью. Эпиграфом стала цитата из любимого автором Бетховена: «Я возьму свою судьбу за глотку».

НИКТО НЕ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ ДЕНЕГ

«Пёс, думаю, что тебе стоит поехать на Венецианский кинофестиваль и трахнуть Мию Киршнер, — говорила Эллрою теперь уже бывшая жена Хелен Кноуд. — Это ближе всего к тому, чтобы трахнуть Бетти Шорт. А следовательно, твою мать». Киршнер сыграла Бетти в экранизации «Черной Орхидеи» Брайана Де Пальмы 2006 года. Если не считать игры Мии, фильм был не особенно удачным, но сам Джеймс Голливуду обязан многим. Изнанка киноиндустрии стала одной из его любимых тем в книгах. Деньги за права на экранизацию романов и заказы на сценарии позволяли жить в доме за полтора миллиона долларов.

Безоговорочно удачных фильмов по его работам очень мало, несмотря на то, что фирменных эллроевских копов играли Курт Рассел, Форест Уитакер и Киану Ривз. Сам Эллрой считает свои книги антиэкранизируемыми — из-за объёмов, мрачности, насилия и дефицита симпатичных персонажей. «Никто не отказывается от денег», — говорил писатель, забирая очередную сумму за право адаптировать роман, но добавлял, что «все экранизации моих книг мертвы». Права были проданы практически на все его зрелые работы, но до экрана доходили единицы. Не получилось даже у Дэвида Финчера, в теории идеального режиссёра для переноса историй Эллроя на экран.

Исключением стали «Секреты Лос-Анджелеса» 1997 года, входящие во многие списки лучших фильмов всех времён. От многопланового романа в фильме осталось не больше пятнадцати процентов, но режиссёр Кёртис Хэнсон сумел уловить кое-что важное: «Многие считают романы Эллроя беспросветно мрачными. Я — нет. Джеймс сумел всё преодолеть. Намеренно или нет, но его юмор и сила духа просвечивают даже сквозь самые жуткие из описанных им кошмаров».

ХОЧУ СОЗДАВАТЬ БОЛЬШИХ УБЛЮДКОВ

Последние лет пятнадцать Эллрой уверяет, что целиком изолирован от современной жизни. Не читает новых книг, не смотрит телевизор, не пользуется соцсетями, компьютером и мобильной связью. При этом его «блербы» регулярно появляются на книгах других авторов, он написал новеллу специально для продажи в электронном виде, хвалил сериалы «Безумцы» и «Дедвуд», смешно стебал Барака Обаму и до поры активно общался с читателями в Facebook.

Эллрой продолжает писать сценарии на заказ, редактирует антологии и примерно раз в пять лет выдаёт новые романы. Интервью Джеймса собраны в отдельную книгу, количество работ, посвящённых его творчеству, увеличивается. Он стал героем нескольких документальных фильмов, а в 2011 году получил своё шоу на ТВ — «Лос-Анджелес: Город демонов», где рассказывал о самых громких преступлениях родного города в компании с нарисованным на компьютере питбулем Барко.

Писатель продал свой дом в Лос-Анджелесе и переехал в Денвер, чтобы воссоединиться со второй женой Хелен Кноуд. Сейчас он вовсю работает над «Вторым Лос-Анджелесским квартетом»». Эллрой, фишкой которого стал рассказ о больших исторических событиях через судьбы отдельных людей, нашёл тему себе под стать — Вторую мировую войну. Большинство персонажей — молодые версии героев первого «Квартета» и «Преступного мира США».

Первый книга цикла, «Перфидия», вышла в 2014 году. Чтобы подготовить роман, действие которого охватывает всего двадцать три дня, Эллрою потребовался аутлайн на 700 страниц. Выход второго тома цикла, «Этот шторм», намечен на апрель 2019 года. «Не хочу быть одним из стареющих писателей, что пишут всё более тонкие книги. Хочу создавать больших ублюдков», — говорит Джеймс, которому сейчас семьдесят. Несколько ресёрчеров высылают Псу новые подборки фактов и хронологические таблицы. Его кабинет заполнен профайлами сотен персонажей, заметками и конспектами множества сюжетных линий. Пишет Эллрой по-прежнему от руки. Тем, кому кажется, что читать его книги тяжело, Джеймс задиристо советует представить, каково их писать.

Источник:

 

Недавно американский инвестор Майк Маплс поведал о сетевых технологиях как о бизнесе будущего, – сообщает издание Fortune. Маплс начал инвестировать более 10 лет назад. До этого он был частным предпринимателем, поэтому инвестиции были новым вызовом для него.
Уже в то время он осознал, что будущее за сетевыми технологиями, а не за компаниями в их обычном понимании. Именно поэтому первые инвестиции были совершены в только зародившиеся проекты Twitter и Twitch. Немногим позже вместе с партнером AnnMiura-Ko были реализованы проекты Lyft, Okta и многие другие.
На сегодняшний день Майк Маплс убежден в следующем:
– Сети, основанные на программном обеспечении, будут самым дорогим бизнесом и со временем вытеснят традиционные компании
– Сети могут в разы улучшить благосостояние населения во всех регионах мира
– Сетевые компании будут сталкиваться с жестким сопротивлением со стороны государств и традиционных компаний


Для подтверждения своих слов Маплс обращается к истории. Он говорит, что создание парового двигателя и железной дороги одновременно с появлением фондового рынка позволило бизнесу шагнуть далеко вперед, что, в свою очередь, привело к скачку благосостояния населения. С 1800 по 2000 годы, утверждает Маплс, реальные доходы населения выросли в среднем в 14 раз, чего ранее не было никогда за такой относительно короткий период истории.
Ранее большие корпорации имели значительные преимущества за счет объемов производства и значительного разделения труда. Однако сегодня даже самые крупные традиционные корпорации проигрывают сетям, поскольку последние обладают огромным количеством пользователей, которые сами создают так называемые сетевые эффекты, включая моментальное продвижение различных идей, мнений, товаров и услуг.


За примерами не нужно далеко ходить. Uber и Lyft являются лидерами на рынке частных перевозок США; Airbnb является лидирующим сервисом по аренде недвижимости, а компания Apple 10 лет назад перевернула представление о мобильном телефоне.
Сейчас мы все уже можем наблюдать обостряющуюся борьбу традиционных корпоративных систем с сетевыми. Uber и Airbnb подвергаются давлению со стороны местных властей по поводу налогов и якобы применения «неконкурентных» методов конкуренции. Маплс считает, что все же развитие сетевых технологий в итоге должно привести к процветанию людей, хотя в промежуточных этапах становления определенные отрасли реагируют на прогресс сокращением рабочих мест.


Источник: 

Войны бесплатных футболок

О том, как на наших глазах воцаряется товарокультура, почему одежда без логотипов становится привилегией, а не правом, и отчего нам понравится быть участниками жутких боёв за футболки.

***

Сегодня мы можем купить машину дешевле, если какое-то время будем ездить на ней с той или иной рекламой. А представьте, что то же самое было бы возможно с футболками, штанами и любой другой одеждой? Ты носишь на футболке рекламный бренд — и бренд платит тебе за это отчисления. Насколько мы близки к такой реальности?
У каждого поколения есть какой-то модный бренд, одежду которого молодёжь хочет приобрести. Закон этот работает веками. Но параллельно вечному закону моды происходят и эволюционные процессы в моделях потребления. Так, ещё несколько поколений назад мы пришли к индивидуализации футболок. Футболка стала логотипом наших вкусов, выражением нашей любви к Rolling Stones, «Арии», «Игре престолов», «Времени приключений» и т. п. Затем надпись на футболке превратилась в мерчендайз. Надпись стала ценнее самой футболки, став товаром — а за товаром последовала индивидуализация производства со всевозможными онлайн-магазинами по типу сделай-себе-футболку-сам.  

Всё, что на тебе надето, несёт смысловую нагрузку. Барт сказал это более полувека назад, но всем было всё равно до того момента, пока до людей не дошла мысль, что нагрузка эта приносит кому-то прибыль. В итоге в 2018-м мы постепенно пришли к мысли, что лучшее изображение на футболке — это отсутствие изображения. И нежелание наносить на футболку какую-либо картинку оказалось во многом продиктовано осознанием того, что за каждой картинкой или символом стоят чьи-то деньги. Сегодня даже маленький комментарий под постом в социальных сетях — это потенциальная реклама, у которой есть как исполнитель, так и заказчик. Каждый твой лайк, каждый просмотр — это деньги. И деньги более чем реальные (чего только стоит мысль о том, что Дональд Трамп победил на выборах президента США благодаря утечке метаданных из Фейсбука).
Теперь реклама — это каждый клочок информационного пространства. И широкие слои населения постепенно приходят к пониманию, что наша грудь, спина и задница — это такая же рекламная площадка, как и страничка во Вконтакте.

Мы находимся буквально в шаговой доступности от технологий, которые позволят встроить в футболку шагометр с геолокацией, чтобы бренды могли делать пользователю микроотчисления за ношение футболки с его символом. Не нравятся отчисления? Тогда бренд может уменьшить стоимость вещи, исходя из ваших индивидуальных данных о социальном рейтинге и частоте посещений общественных мест.

Наше общество всё ближе и ближе подходит к идее индивидуализации цены для каждого покупателя: чем больше потенциальных просмотров лейбла принесёт хозяин вещи, тем дешевле она ему обойдётся. Не нравится вообще наносить на футболку какое-либо изображение? Хорошо, тогда ты сможешь продавать пустое место на своей груди для рекламы виртуальной: уже сегодня существуют прототипы технологий дополненной реальности, и вполне вероятно, что не за горами будущее, в котором пространства билбордов и чужих вещей превратится в место под индивидуальную рекламу в мире augmented reality.

Следом за технологическими сдвигами происходят и культурные сдвиги

Сегодня в сети периодически всплывает понятие локальной валюты — системы обмена товаром\услугами в рамках какого-либо закрытого сообщества. К примеру, золото в компьютерной игре «Варкрафт» — это локальная игровая валюта. Лет 10 назад мы удивлялись, что такие деньги можно обменять на реальные, но сегодня на реальные деньги можно поменять даже проведённое в игре время. Локальные валюты в широком смысле слова — это идея о том, что монетизировать можно буквально каждый шаг и вздох человека. Кто-то над этим смеётся (как мультсериал «Южный Парк» в серии о ресторанных критиках), а кто-то зарабатывает на жизнь (как игроки в «Доту», которые за деньги калибруют рейтинг аккаунтов, просто играя).

Как сказано в статье про игровые валюты, во многом такие системы держатся за счёт системы рейтинга. Тем временем социальный рейтинг уже вводят в Китае. Но, говоря об этой системе, нам, по большому счету, не нужно смотреть на другие страны или в далёкое будущее, ведь она работает уже сейчас. Например, видеоблогер со стотысячными просмотрами может получить бесплатную игру или новый телефон в обмен на рекламу товара. Всё идет к тому, что в ближайшее время часть товара будет бесплатна или получит индивидуальную цену. Мы сможем покупать футболки в обмен на очки опыта в играх. Или получать футболки бесплатно за наличие популярного инстаграма. Или иметь 50%-ю скидку за то, что, по данным геолокации, наше тело проходит по общественным местам по 30 километров в месяц: с этой точки зрения монетизация сделанных человеком шагов звучит вполне логично.

Если принять во внимание указанные выше тенденции, то, вполне возможно, что в будущем люди поделятся на разных носителей футболок точно так же, как ещё 10 лет назад они делились на разных представителей субкультур.

Например, ты получаешь 3%-ю скидку на компьютерную игру, если носишь футболку с изображением этой игры, а за изготовление такой футболки берётся бренд, который предлагает покупателю ещё 3% скидки, если тот в довесок возьмёт штаны этого же бренда. Это обычная схема цепной зависимости. И идеальная система такой экономики: всё на свете имеет свою цену и всё можно обменять на всё. Чем ближе мы подходим к идее, что каждый шаг имеет свой прайс, тем легче будет представить ситуацию, когда при определённых условиях человек сможет получить футболку бесплатно. Главное, чтобы люди за неё дрались. 

И хотя для любого государства с развитой экономикой идея драк за футболки звучит абсурдно, наше общество постепенно подходит к чему-то подобному. Понятие «субкультура» превращается в нечто эфемерное, заменяясь тем, что можно было бы назвать «товарокультурой». Люди организуют сообщества не столько вокруг идей, сколько вокруг определённой продукции, образуя то, что сегодня принято называть фэндомами. Фэндомы становятся причиной серьезных сдвигов в культуре, а главное — являются показателем того, что компании рекламируют товар, монтируя его в культуру. При развитии такого типа продвижения продукта мы не только захотим участвовать в боях за футболки, но и будем воспринимать это как развлечение.

Источник: 

Сначала скажут: тебе надо по-другому одеться

 

Потом скажут, что надо похудеть. Потом — что надо энергичнее двигаться и смотреть веселее! Оптимистичнее. И не жаловаться. Сменить прическу надо. Прочитать модную книгу и фильмы для саморазвития посмотреть. А когда похудеешь, сменишь прическу, наденешь другие вещи и начнёшь оптимистично улыбаться, скажут, что ты слишком старый. И что тогда делать?

Так один муж сказал жене, с которой двадцать пять лет прожил. Когда она в спортивном модном костюмчике шагала с ним в трудном походе с тяжелым рюкзаком за спиной. Всю жизнь она худела, надрывалась в спортзале, качала пресс и делала стрижки; как мужу нравилось. И смотрела фильмы, которые ему нравились. И читала книги, которые он рекомендовал. А в отпуске сплавлялась по рекам и ползала по горам. И вечерами у костра, отмахиваясь от комаров, пела бардовские песни под гитару. Муж любил именно так проводить отпуск. Вот жена все делала так, как ему нравилось. Внимала критике. Старалась. А потом он рассердился, что она медленно идёт с рюкзаком. И сказал: ты слишком старая!
И что делать с такой критикой? Это не вес и не прическа. Не новый фильм о космическом сознании, который можно посмотреть. Пятьдесят пять лет никуда не денешь. И становится тяжело тащить рюкзак и переть по чащобе, распевая песни… Четверть века человек все делал, как хотел другой человек — ради сохранения брака. Чтобы любили. Чтобы понимание было! А потом муж широкими быстрыми шагами ушагал далеко вперёд. А она сидела на рюкзаке и плакала — она очень устала. Как маленький седой гномик, сидела в лесу и плакала. Без всякого оптимизма. Потому что прожила не так, как хотела: морила себя голодом, потела в спортзалах, бродила по тайге и ползала по горам в отпуске. А хотела совсем другого: тихих вечеров на море, пирожки печь, ходить иногда в кино на мелодрамы, носить длинные волосы, на диване лежать изредка с книжкой, в театр ходить в красивом платье…
Она прожила не свою жизнь. Она делала, как мужу нравилось. Она не хотела его потерять! А он назвал ее старой и бросил в лесу — зачем она так медленно тащится?
Она дошла до электрички; бросила в лесу тяжеленный рюкзак. На билет хватило, и то хорошо. Ехала, смотрела в мутное стекло на мрачный лес, из которого выбралась чудом…
Она выбралась. А кто-то нет. И до сих пор худеет, стрижётся, отдыхает и ест не так, как хочется; а так, как надо другим. Это зря. Потому что потом все равно могут бросить в лесу; потому что мы слишком старые и медленно тащим рюкзак…

Источник: